Здравствуй, путник. Ты пришёл в наши края в час великой смуты, когда тени прошлого сплетаются с грозами грядущего. Земля наша, как говаривали в старину, велика и обильна, но порядка в ней нет, ибо нет единства меж теми, кто должен её беречь. Ты спрашиваешь, что это за земли? Сядь, прикрой глаза и слушай. Я, Финист, князь Загорский, поведаю тебе о земле, что для нас – и дар, и ноша, и колыбель предков.
Княжество наше — словно дерево живое, могучий дуб, что пустил корни в глубь веков. Поля наши, реки, леса, где дремлют души отцов наших, — всё это его ветви и листья. А мы, в годину сию живущие, — лишь садовники при нём. И чтоб защитить его от гнили и бури, нужны руки сильные да сердца верные. Имеем мы обычаи свои, заветы отцов и приданья вечные. Здесь и вещий сон в тени древних рощ, и шепот трав целебных на заливных лугах. Здесь шелест наших злаков в бороздах, руками прадедов наших возделанных, и ржанье коней вольных, и топот стад тучных, и грай воздушных птиц — всё наше здесь, всё дышит одной с нами жизнью. Здесь наши святыни, и братья твои, и судьба твоя. Мы — дружина Кании, мы — сила рода, плоть от плоти этой земли, меч её и щит. А ныне… ныне нам предстоит пройти по всем её углам, от крепких стен до самых потаённых чащоб, чтобы вновь обрести утраченную гармонию.
Замок Шлегерлогт
Начнём же с сердца былого величия нашего — с Замка Шлегерлогт, что теперь стоит к востоку от наших старых берегов, оторванный от корней своих, не так давно островом плавал он по астралу, до тех пор, пока чьей-то могучей волей не прибился к нашим землям. В нашу пору вознёсся он на скале, словно древний орёл седой, взирающий с высоты на владения свои. Камни его, тёплые от солнца да стылые от ветров, помнят и поступь королей Валиров, и шёпот заговорщиков в тенистых переходах. Сие не просто крепость, путник. Сие — летопись каменная народа моего. Но в эти дни летопись сия читается со трудом, и страницы её затемнены лукавством.
Под сводами высокими, где некогда пиры гремели, ныне зреют распри, словно плесень на хлебе несвежем. Много нынче в Шлегерлогте люду. Войди в его главные врата — и ты услышишь эхо. Не просто отзвук шагов по мозаичным полам, выложенным гербами забытых родов, а эхо былого. Здесь, в Тронном зале под расписным потолком, где в кобальтовых сводах золотом горят созвездия, когда-то решались судьбы континентов. В сей час же зал полнится не речами королей, а сдержанным, змеиным шёпотом, шуршанием шёлковых платьев да лязгом портупеи магистра Ордена Звёзд, чьи латы сверкают холодным, бездушным блеском. Это гнездо змей, путник, где под маской учтивости кипят страхи и амбиции. Одни, как моя дочь Рада, ищут силу в воле народа, другие — в хитросплетениях интриг, а третьи — в праве крови, что стало жидким и бледным, как выдохшееся вино. Слабые тянутся к славе былой, что осыпается, как позолота старинная. Другие всё же помнят, что сила княжая — не в одном лишь титуле златотканом, а в правде, что прямее меча, и воле народной, что полноводнее реки. Замок сей нынче — улей встревоженный, где каждый рой жужжит о своём, забыв о мёде общем.
Но сокрыты самые главные тайны замка не в палатах тронных, а в подземельях его, в каменном чреве, куда ведут ходы потаённые, и воздух там густ от магии древней, что старше Валиров самих. Там, в каменном чреве замка, в сырости, где с потолка капает вода, отсчитывая вечность, и водятся слепые пауки с размахом лап в ладонь, покоятся яйца василисков. Они похожи на огромные, в три обхвата, изумруды, внутри которых пульсирует тёмный, зловещий свет. Это наследие старого союза и старого предательства, сила, что может быть обращена как на защиту, так и на погибель.
Есть же в замке и библиотека, где стражами стоят истуканы каменные, а на фолиантах пыльных, что пахнут тленом и тайной, записаны были о сокровищах родовых Валирских: о Золотом Петушке, что на шпиле самом высоком сидит и чует беду за тридевять земель; и о Мече-Кладенце, что ищет путь к руке праведной; и о Скатерти-Самобранке, что одарить всякого может самыми роскошными яствами.
Замок — не просто камень. Сие организм живой, полный памяти, интриг и чудовищ, что дремлют под спудом. И стража-авиаки его едва сдерживают бунт, что зреет в стенах, словно гроза передовой.
[center]
Застава Богатырская
А вот и Крепость наша, что стоит на перепутье всех дорог, на радость друзьям и на горе ворогам. Не столь она высока и горда, как замок, но зато душа её прямее и крепче. Сие не дворец, путник, а стан людей вольных, щит Загорья нерушимый. Здесь воздух пахнет дымом очаговым, хлебом свежим да кожей доспешной. Здесь речи ведут начистоту, а не шепчутся в углах, словно тати.
Внутри — не лабиринты покоев, а широкая площадь, мощённая булыжником, где резвятся дети и снуют торговцы с телегами, полными яблок, лука и домотканого полотна. Здесь говорят начистоту, голос в голос, не таясь. Смех здесь громкий, а гнев — короткий и праведный. В кабачке «Уставший Витязь» за кружкой тёмного эля решаются споры.
Земли вокруг крепости — это житница и дыханье Загорья. Бескрайние поля, где рожь колышется под ветром, словно золотое море, и густые дубравы, полные дичи — от пугливых косуль до свирепых вепрей. По утрам на лугах стелется такой туман, что кажется, будто земля парит в облаках, и только крики пастухов, сгоняющих стада, прорезают эту молочную пелену. Это земля, которая кормит и поит, земля-мать.
Здесь дочь моя Рада на резвом коне скачет, ловчую птицу пускает, и здесь же мы, плечом к плечу, учимся стоять друг за друга. Но идиллии сей пришёл конец. Теперь поля сии опалены дыханием войны суровой. Ящеры, исчадия древнего зла, ополчились на нас, осадили стены наши бревенчатые.
Стояли мы насмерть, отражая штурмы их, вместе с союзниками нашими — орками Сиверии, существами суровыми, но честными.
Дивнолесье и Пень
К северу от наших хлебородных полей лежит иной мир. Лес, что зовётся Дивнолесьем. Не ищи ты там солнца, путник. Свет здесь пробивается сквозь переплетение крон косыми, пыльными столбами, в которых кружатся мошки. Воздух здесь стелется молочным, обволакивающим туманом, живым и почти разумным. Он не просто скрывает тропы — он путает память, нашёптывает забытые страхи, вытягивает из тебя душу и показывает её тебе же. Деревья здесь — не стройные сосны или величавые дубы. Нет. Их стволы скрючены, будто в немой агонии, кора покрыта мхом таким густым и бархатным, что кажется, будто лес носит траурные одежды. Это не место для охоты или прогулок. Это место силы, путник, но силы дикой, древней, неукротимой, что была здесь задолго до первого камня наших крепостей.
Здесь обитают хозяева этих мест — духи старины глубокой. Дивы, чьи песни, похожие на плач затерянного ребёнка, могут заманить путника в трясину, откуда он не выберется никогда. Их перья переливаются всеми цветами радуги, но в глазах — холодная бездна веков. Лесовики, существа, словно из коры и хвороста, чьи силуэты сливаются с зарослями, а стрелы, выпущенные из ивовых луков, сплетённых из живых плетей, несут не смерть, а безумие. И даже сам леший обитает тут, старый хозяин чащи, что спит в сердце леса, и сон его так глубок, что вокруг него замирает сама жизнь.
Пройти через их владения — значит не просто сразиться. Это значит — пройти обряд очищения. Это путь смирения.
Дивнолесье научит тебя главному: нельзя властвовать над землёй, не услышав её голоса. Нельзя строить новую Канию на костях её древних духов. Баланс — вот что важно.
Деревня Коровино
Есть у нас и место попроще, но от того не менее важное — деревенька, что приютилась у гор великих. Сие не крепость и не замок, а самое сердце бытия нашего. Здесь живут хлебопашцы, руки коих борозды кладут; пастухи, взор коих зорок; мельники, чей жернов словно мелет не только муку, но и самое время. Здесь ткут холсты, варят мёд душистый и поют песни старые, что прабабки наши пели.
Правда жизни здешней — не в интригах княжьих или магии астральной, а в труде тяжёлом от зари до зари. И в заботах малых, да мудрых. Видишь ли ты на поле том пугало, что ветрило тряпьём своим размахивает? Не для смеха оно, а для дела: вороны-нахлебники, чернее тучи грозовой, так и норовят семя наше выклевать, пока ростки нежные не окрепли. И гоняем мы их, криком и трещотками, дабы урожай свой уберечь.
А в хлеву — коровушки-кормилицы наши, глазки у них бархатные, молоко от них — как роса утренняя. И доярки-молодицы с ними управляются, ласковым словом да тёплыми руками. Иной раз и нам, воинам, помогать приходится — не мечом поднять, а подойником.
И видишь ли ты на грядках тех репку, что тянется из земли, будто к солнцу просится? Вырастили мы её, всем миром тянули, словно в сказке той стародавней, — и стар, и млад, и мы, дружинники, на силушку свою пробовались. Ибо в мире деревенском и сила кулачная в чести. Сбегаются после трудов парни деревенские на околице, да на кулачках бьются, удаль свою показывая, не во гнев, а в честолюбие. И мы с ними порой мерялись, дабы дух боевой не терять и уважение крепить.
Но не одна лишь светлая работа да забавы тут вершатся. Есть и тени старые. Стоит на отшибе деревня старая, покинутая. Люди ушли оттуда, спасаясь от того, что из Дивнолесья идёт, что стало посягать на земли жилые, туманом своим да дикими тварями. Ныне там лишь ветер по пустым избам воет, да ведьма своё колдовство творит. Искали мы на неё управу, священнику местному помогая, ибо знамения были дурные: то скотина заблудит, то ребёнок в лихорадке бредить станет. Ходили мы в ту деревню старую, со страхом да с молитвой, ибо сила там нечистая обосновалась, из лесу пришедшая.
Искали мы и цветок папоротника в ночь на Купалу, в самых глухих чащобах, у болот топких. Говорят, сияет он огнём неземным и сулит счастье великое. Но найти его — одно, а уберечь от духов лесных — другое.
В деревне сей же хранится один из артефактов Валиров — Скатерть-Самобранка, что попала сюда в лихую годину, после Ночи Астральных Порталов. Но и она с тех пор потёрлась, чудеса творит с оглядкой, еду даёт не абы какую, а как придётся — верный знак, что и чудесам нужен хозяин ладный да руки умелые.
Астральная топь
Болота. Зыбкие, предательские топи, что раскинулись на подступах к замку, отделяя его от остального мира. Это место гиблое, отмеченное печатью скорби. Земля здесь не твёрдая, а живая и голодная. Она хлюпает под ногой, обволакивает сапог, пытаясь затянуть в свою студёную, илистую утробу. Вода в чёрных, как совесть предателя, омутах неподвижна, лишь изредка её рябит пузырь болотного газа, лопающийся с тихим, зловещим чмоканьем. Воздух тяжёл, пропитан смрадом гниющих растений и чужой, древней скорбью. Он звенит в ушах, этот воздух, звенит от предчувствия беды, от тысяч невысказанных проклятий, что впитала эта земля.
Самим астралом эта земля изломана, живут тут чудища невиданные, растут деревья необычайные, камни обретаются неслыханные, за которых купцы готовы любой товар предложить. Но не всякий пройдёт по топи невредимым.
Последнее слово
Вот она, путник, земля наша во всей её красе и скорби. От каменного сердца Замка до потаённых кругов ведьм, от шумной крепости до безмолвной гробницы. Всё это — Кания. Земля, что дышит, страдает, любит и ждёт.
И пока есть те, кто помнит заветы предков, кто слышит шёпот леса и звон мечей, кто готов трудиться в поле и жертвовать собой ради других — у этой земли есть будущее.
Запомни это. Иди с миром, и да хранят тебя предки.



















